Логотип БСИ ДВО РАН
Главная » О нас » Сотрудники института » Петоян Людмила Иосифовна


Петоян Людмила Иосифовна
Лаборатория тропических и субтропических растений

ПЕТОЯН Людмила Иосифовна

лаборант

Один из старейших сотрудников Ботанического сада. Работает здесь с 1956 года.

Ветеран Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.
Награждена знаком "Жителю блокадного Ленинграда"

Имеет ряд других наград, среди которых:

  • Памятный знак «В честь 70-летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады»
  • Памятная медаль «В честь 65-летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады»
  • Юбилейная медаль «65 лет Победы в Великой Отечественной войне»
  • Юбилейная медаль «60 лет Победы в Великой Отечественной войне»
  • Юбилейная медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне»

Людмила Иосифовна родилась в Ленинграде, предположительно в 1936 г. Начало войны и блокаду встретила совсем ребенком. Воспоминания об этом периоде очень обрывочны и неполные.

Из воспоминаний:

Я возраст свой точно не знаю. Документы нам восстанавливали в 1947 году в детском доме. В архивах я получала справку, в которой написано, что я 1936 год рождения.

Жили мы в Ленинграде в Петроградском районе на проспекте Добролюбова, дом 7/2, кв. 59. Дом пятиэтажный, во время войны был разрушен, но сейчас восстановлен. Помню фрагменты из довоенной жизни. Недалеко от дома был Зоопарк, и мне там очень нравилось кататься на деревянных лошадках. А вот как начались война и блокада помню плохо. Знаю, что у меня были братья и сестры, родственников много, но не помню никого. Не помню даже, как родителей звали. Возможно, голод повлиял, все были очень истощены.

Квартиры в период блокады стояли пустые. Отопления не было, света не было. Жгли мебель, книги. Выносили их из соседних опустевших квартир. Топили маленькие печурки.

Помню, как подобрала осколок от снаряда, который упал между домами во дворе. Помню, трава тогда была. Осколок был длинный и как кусок угля черный.

Помню, как мама умерла. Мы спали, утром просыпаемся, а мама уже мертвая лежит. Запомнила прикроватный столик, на котором стояли какие-то черные макароны. Что-то подсыпали в них, чтобы сытнее были. Столярный клей варили и ели, а из горчицы какие-то лепешки делали. Хлеб давали по карточкам, но в первую очередь старались обеспечить едой тех, кто работал. А мы как-то выходили из положения.

Людей очень много умирало. Особенно много умерло в 1941-1942 гг. с сентября по апрель. Был голод и холод. Зима выдалась очень холодной, до 30 градусов мороза. Всех похоронить трудно было. Трупы стали сжигать в печах на кирпичном заводе. Но и он не справлялся. Потом уже на Пискаревке взрывали рвы, внизу стояли люди и принимали покойников. Потом и сами там умирали.

После того, как умерли родители меня, видимо, забрали к себе родственники в Старую деревню. Это район Ленинграда, туда метро ходит. Позднее, когда искала информацию в архивах, нашла данные о том, что 4 февраля 1942 года меня привели в 56 детский дом. Потом вместе с 59 детским домом отправили в июне в Ярославскую область, Брейтовский район, деревню Дуденево, в детский дом № 118. Это все в 1942 г. было. В Ленинграде была создана бытовая бригада, и они собирали детей, потому что родители умирали, а дети одни оставались. Срочно всех собрали и потом вывезли.

Нас вывозили поездом. Хоть и была блокада, но все-таки наверно где-то можно было проехать. Это было летом. Помню, как смотрю в окошко поезда и кричу: «Ой, смотрите как много травы!».

Как нас кормили, не помню. Мы были так истощены, что наш поезд останавливали на запасных путях специально, чтобы местные жители нас не кормили. Нам давали какие-то питательные таблетки или чем-то поили, но не кормили, потому что нельзя было. Дети были такие изголодавшиеся, что одни скелеты были с большими глазами. Нужно было снова постепенно организм приучать к еде. А местные жители специально подходили к поезду, старались детей накормить (вспоминает со слезами).

О детском доме, в который нас привезли, остались хорошие воспоминания. Но все было пусто. Благо колхозники нам очень помогли. Матрасы набили сеном, на первый дом кровати сколотили. У нас, слава Богу, никто не умер. Недавно смотрела документальное кино. Так там говорят, что много умерло детей уже вывезенных. В одной Пермской области умерло 20 тысяч детей уже вывезенных из Ленинграда. Умирали от истощения, дистрофии. Не смогли вылечиться.

Отношения в детском доме были очень хорошие. Очень дружные. У нас же была общая беда, война. Не ругались никогда друг с другом, не было никакого хулиганства. Мы сами все делали в детском доме. Печи топили, полы мыли. Поэтому мы и выросли такие трудолюбивые. Колхозу сколько помогали! Картошку пололи, лен теребили, сено ворошили. Делали всю посильную для нас работу. Со временем обзавелись своим хозяйством: свиньи, коровы, гуси. Огород свой был большой. Сами себя обеспечивали.

Интересно, что у многих эвакуированных детей было зрение плохое. После 7 классов отправляли в ремесленное училище учиться, а у кого было плохое зрение, отправляли в другой детский дом. Меня отправили в 10-летку в другой детский дом через 10 км. Там уже всякие дети были, не только эвакуированные.

В 1946 году разрешили въезд в Ленинград первого нашего ленинградского детского дома. За многими детьми приехали родители и забрали их.

Я же после десятилетки пошла в дошкольный техникум. В дошкольном техникуме стипендия была 200 рублей всего. Я там в общежитии даже падала в голодный обморок. Завуч Юлия Дмитриевна договорилась с детским домом и нас с моей подругой Таней прикрепили к этому детскому дому и мы стали там продукты получать. Стало легче. После окончания дошкольного техникума я по распределению приехала во Владивосток. Здесь я с 1956 года. Нас приехало 7 человек, пятерых распределили по районам края. А я осталась в городе. Первые годы было очень тяжело, квартиры своей не было. Потом вышла замуж. У мужа была комнатушка. Стало полегче.

По приезду во Владивосток работала в детском саду, но чувствовала, что не мое это. Мне всегда нравилось с растениями возиться. Вот и пошла в Ботанический сад. Сейчас здоровье уже плохое, года идут, 78 лет уже. Врачи не разрешают работать, но силы я еще чувствую. В Ботанический сад пришла в 1965 году. Два раза уходила, потому что дети были маленькие, нужно было с ними заниматься. Но возвращалась все равно. Дети выросли хорошие, очень помогают, заботятся. Сейчас они уже совсем взрослые. У меня четверо внуков и две правнучки. Душа радуется, когда дети есть. Главное чтобы у них все в порядке было.

Я несколько раз ездила в Ленинград. Последний раз была там года 3 назад. Нашла свой двор. Помню три ступеньки возле дома. Когда приезжала в Ленинград, узнала их. На протяжении многих лет ищу родственников. Никого не могу найти. Было очень много родственников, но я не помню никого. Писала по домашнему адресу в Ленинграде, но там уже другие люди живут. Мужчина, который живет в нашей квартире походил по дому, поспрашивал, но в доме уже никого из старых жильцов или их родных и знакомых не осталось. А ему рассказали, что наш дом был разрушен, в него попала бомба. Потом его восстановили.

Сейчас во Владивостоке 100 с лишним жителей блокадного Ленинграда. Мужчин среди них очень мало. Ведь мальчишки умирали в первую очередь. 27 января мы все блокадники собираемся во Владивостоке возле мемориальной подводной лодки С-56, вспоминаем и плачем. Столько лет прошло, а все равно без слез не обходится.



Русское ботаническое обществоBotanic Garden Conservation InternationalThe Plant ListPlantariumEast Asia Botanic Garden NetworkСовет ботанических садов РоссииRussian electronic libraryБиблиотека ШипуноваРоссийская Академия наукРейтинг@Mail.ru
Вверх